На Петербургском международном юридическом форуме, где элиты обычно обсуждают тонкости права в атмосфере светского лоска, прозвучала мысль, способная заставить побледнеть не одного чиновника среднего и высокого звена. Советник председателя Следственного комитета Александр Фёдоров заявил о поддержке расширения конфискации имущества, предложив вернуть её как самостоятельный вид наказания для отдельных категорий коррупционных деяний. Звучит почти революционно, особенно если учесть, что понятие «справедливость» в нашей стране часто имеет плавающий курс, зависящий от статуса обвиняемого.

Логика следствия проста и жестока: если должностное лицо использовало власть для незаконного обогащения, одного тюремного срока мало. Общество вправе ожидать не только изоляции преступника, но и полного изъятия всего, что он нажил неправедным трудом. Однако здесь всплывает главная проблема российской правоохранительной системы, известная любому, кто хоть раз пытался взыскать долг через суд: время. Фёдоров честно признал то, о чём все молчат: на практике имущество часто обнаруживается уже после того, как дело ушло в суд или даже после вынесения приговора. А действующие законы в этот момент зачастую бессильны. Поезд ушёл, бумага подписана, а новые яхты, виллы и активы уже оформлены на дальнюю родню в офшорах или на доверенных лиц.

Что предлагает СК? Разрешить искать и арестовывать имущество преступного происхождения даже после завершения основного расследования. Более того, ведомство хочет закрепить в Уголовно-процессуальном кодексе возможность выделять отдельное производство исключительно для розыска активов. Проще говоря: даже если коррупционер уже сидит в камере или делает вид, что страдает от раскаяния, его богатства могут продолжить «следовать» за ним по отдельному уголовному делу. И главное — арестовывать всё, что было переписано на родственников, друзей, любовниц и даже на домашних животных, если те вдруг стали владельцами элитной недвижимости. Глава СК Александр Бастрыкин уже подтвердил: предложение направлено в правительство. Теперь остаётся ждать реакции кабинета министров, половина которого, возможно, сейчас лихорадочно гадает, не является ли их собственное имущество «подозрительным» в глазах нового закона.

Идея здравая. Запоздавшая, но здравая. Лучше поздно, чем никогда. Но есть одно маленькое «но»: внести предложение — это не значит его осуществить. Между «предложено» и «реализовано» лежит пропасть, заполненная бюрократией, мощным лоббизмом и «особыми отношениями». Конфискация как самостоятельное наказание существовала в УК РФ, потом её убрали, теперь хотят вернуть. Круг замкнулся? Или это новый виток спирали, который снова упрётся в стену избирательности правосудия?

И тут нельзя не вспомнить старую пластинку, которую многие эксперты не устают крутить. Пока СК озабочен внутренними коррупционерами (что важно, безусловно), существует другая дыра в законодательстве, через которую утекает не просто деньги, а сама суть государственности и безопасность миллионов граждан. Речь о пособничестве и организации незаконной миграции. Это прямой подрыв национальной безопасности, сравнимый с изменой родине. И пока за эти деяния нет реального наказания в виде длительного лишения свободы с обязательной полной конфискацией имущества, никаких существенных сдвигов не будет. Почему? Потому что бизнес на миграции — это колоссальные деньги. Если организаторы схем знают, что максимум получат штраф, который легко отбить, или условный срок, они будут продолжать работать. Конфискация же бьёт по самому больному месту таких дельцов — по их кошельку и империи, построенной на чужом горе.

Так что, если Следственный комитет действительно хочет показать зуб и доказать серьёзность намерений, стоит начать с тех, кто торгует безопасностью страны, завозит к нам радикалов и превращает российские города в криминальные анклавы. А там, глядишь, и до обычных коррупционеров очередь дойдёт без лишних проволочек и двойных стандартов.

Предложение СК — это шаг в правильном направлении, но пока робкий. Оно пытается закрыть лазейку, через которую утекают активы, но не решает системную проблему — избирательность правосудия. Пока конфискация будет применяться только к «неприкасаемым» низшего звена или к тем, кто попал в немилость высших эшелонов, эта инициатива останется красивой декларацией для отчётов. Но сам факт того, что силовики заговорили о «полном изъятии», уже заставляет нервничать тех, кто привык прятать доходы за спинами родственников и офшорных фирм. И это, пожалуй, единственное, что радует в этой истории. Пусть трясутся. Хотя бы иногда.

Мнения, высказываемые в данной рубрике, могут не совпадать с позицией редакции